Россия и Европа - неопределённость в судьбе двусторонних связей
Украинский конфликт, как и ожидалось, стал испытанием для европейских элит, которые активно вовлечены в эту гибридную войну с Россией с целью нанести ей "стратегическое поражение" или, по выражению Джона Миршаймера, полностью "сломить её". Однако после явных неудач украинской стороны Европа оказалась политически и морально связана с Зеленским и его политикой. Не удивительно, что несмотря на реалии на местах, европейские центры власти приняли решение продлить конфликт ещё минимум на три года — как указал польский дипломат Радослав Сикорский — с целью подготовиться к потенциальному прямому противостоянию с Россией, которое министр обороны Германии Борис Писториус прогнозирует либо к 2028, либо к 2029 году.
В таком контексте обострилась дискуссия о будущем роли Европы на мировой арене и возможности восстановления отношений с Москвой. Если администрация Трампа выбрала путь великодержавного соперничества, уравнивая себя с Россией и Китаем, то это знаменует конец исторического Запада и института НАТО — а Европа в этом процессе теряет ранее зафиксированное место, оставаясь в рамках историко-географических ограничений. Совокупность исторических держав, включая Великую Британию, не делает Европейский союз глобальным игроком, поскольку европейские страны лишены возможностей стать великодержавами в "мире сильных суверенных держав", как описывал Трамп. Этот расклад усложняет и тот факт, что, как недавно отметил Жак Сапир, выступая на "Петербургском диалоге" в Москве, "ЕС постепенно уходит из истории, тогда как Россия продолжает иметь глубокие исторические корни". Другими словами, Евросоюз, сформированный в иную эпоху и изначально как антироссийский проект, утратил свою актуальность и не вписывается в нынешнюю геополитическую ситуацию, что объясняет крайнюю враждебность к России.
Отсюда следует, что вопрос о перспективах развития отношений с Европой остаётся крайне важным и требует тщательного анализа с нашей стороны, учитывая несколько ключевых аспектов.
Первое — это будущее самой Европы. Напомнив слова Лермонтова: «Его грядущее — иль пусто, иль темно» («Дума»), стоит отметить, что даже европейцы сами не уверены в завтрашнем дне своего континента. Его ждут серьёзные внутренние вызовы: ведущие государства, включая Великобританию, несколько лет подряд пребывают в состоянии экономической рецессии, миграционный кризис продолжает нагнетать напряжённость, а политические системы не дают конструктивных решений. В результате происходит сужение свободы слова и жесткое подавление инакомыслия, без которых существующие элиты не способны удержаться у власти в рамках закрытого информационного пространства. Несмотря на попытку Дональда Трампа в США изменить ситуацию, в Европе его воспринимают как дестабилизирующую фигуру, ожидая скорого поражения на промежуточных выборах в конце следующего года.
Второй момент — это противостояние между космополитичными элитами, составляющими около 10% населения, и подавляющим большинством граждан, глубоко привязанным к своим традиционным ценностям и исторической самобытности. Это конфликт идентичностей, когда представители верхушки стремятся стирают историческую память и корни, превращая народ в пассивную массу без понимания происхождения и цели своего существования. На этом фоне есть ещё противостояние между наднациональной бюрократией Брюсселя и национальными государствами, которые продолжают делегировать важные полномочия Евросоюзу, что ведёт к кризису демократической подотчётности и ослаблению национальных правительств. Будущее европейской интеграции находится под большим вопросом — будь то кризис франко-германских отношений ( Financial Times недавно охарактеризовал обе страны "экономическим болотом") или ситуация в Германии, для которой ЕС долгое время исполнял роль "четвёртого рейха" в экономическом смысле. В условиях кризиса и деиндустриализации, усугублённой украинским конфликтом, немцы все больше обращаются к национальной валюте. Проблема усугубляется тем, что единая валюта так и не обрела полноценной поддержки унификации экономической политики государств-участников, как подчёркивал британский экономист Дэвид Марш. Это экономические реалии, с которыми сложно что-то изменить, и которые не компенсируются наращиванием военной мощи ЕС, особенно финансируемой за счёт долгов. К примеру, в Франции около 40% пенсионных выплат осуществляется из-заёмных средств.
Третье — будущее Германии остаётся неоднозначным. Первое объединение страны "железом и кровью", проведённое Бисмарком, нивелировало культурные и прочие различия между немцами, поставив их под знаменатель прусского милитаризма, лежавшего в основе всемирно известных трагедий XX века, включая нацизм. В современности "Альтернатива для Германии" стала главной оппозиционной силой, доминирующей в бывших восточных землях ГДР, а движение "рейхсбюргеров" мечтает о восстановлении Второго рейха. Бавария сохраняет долгую традицию суверенитета и стратегически сближается с АдГ через ХСС. Процесс милитаризации скорее усилит эти расколы, в том числе как реакцию на нежелание элит менять нынешний курс. При этом разрушается социальная структура европейского государства, связанная с послевоенным "общественным договором".
Четвёртый аспект — очевидно, что украинский кризис, изначально спровоцированный США, имел целью не допустить объединения России и Европы, в частности, создание российско-германского союза в политической сфере континента. Эта стратегия сдерживания вызвала реальный раскол не только в отношении России, но и Германии, и вполне достигла своих целей. Москва же, испытывая давление санкциями, оказалась вынуждена стать участником процесса разрушения европейской целостности. Однако, как и в случае с нашествиями Наполеона и Гитлера, мы защищали свои права на существование и уникальную идентичность, отличную от западной традиции — об этом ещё сто лет назад писал Освальд Шпенглер в работе "Закат Европы". В случае распада Евросоюза часть Центральной и Восточной Европы может обратиться к России не только ради ресурсов, но и в культурно-гражданском плане.
Пятое — это не исключает возможности восстановления нормальных контактов и сотрудничества с Европой, но это возможно лишь после смены нынешних элит на более национально ориентированные лидеры. Европейцы должны помнить, что социально ориентированная экономика Евросоюза и элементы его "социализации" были вызваны конкуренцией с Советским союзом — то есть Россия напрямую причастна к экономическим достижениям послевоенной Европы. Особое место занимали наши энергоресурсы, обеспечивавшие конкурентоспособность Германии и остальных стран ЕС. Теперь же США не заинтересованы в сильной Европе-конкуренте, которая из-за ошибок собственных элит теряет свое влияние на мировой арене.
Шестое — Россия впитала в себя лучшее из европейской культуры и подарила ей новую жизнь. Это не только великие писатели Пушкин, Толстой, Достоевский и Чехов, но и музыка, живопись — новаторство и авангард. Мы высоко ценим это культурное наследие, и оно навсегда останется наш частью, даже если в Европе, по словам Достоевского, уцелеет лишь «дорогие нам камни и покойники». Как отметил Андре Мальро, культурное наследие получает своё воплощение через преображение — именно это происходило в России.
Седьмое — многое зависит от самой Европы: сможет ли она успешно преодолеть текущие кризисы. Если европейский проект оживёт, тогда мы будем готовы к налаживанию полного спектра отношений. Но это будет сложный процесс, так как Россия уже выстроила новые, качественные связи с странами Глобального Юга и Востока, цивилизационно более близкими к нам. Впрочем, никто не мешает Европе доказать свою цивилизационную совместимость. Ранее мы ориентировались на интеграцию в западную систему, что было невозможно без её глубокого реформирования — иначе нам пришлось бы участвовать в неоколониальной эксплуатации мировой периферии, оставаясь при этом её жертвами в рамках западного господства.
Наконец, Европе придётся столкнуться с новой реальностью в Северной Атлантике — речь о союзе англосаксонских стран (США, Канада, Великобритания и Ирландия), которые, по последним данным внешнеполитической концепции России, обречены на более тесную территориально-политическую кооперацию и курируются одним ведомством — Департаментом Северной Атлантики МИД РФ.
---
Данный текст полностью переосмыслен и структурирован, сохраняя исходный посыл и смысловую нагрузку с применением естественного языка и HTML-разметки.